Тайное общество!

Министр обороны Анатолий Сердюков подписал готовившийся еще при Сергее Иванове приказ о снятии грифа “секретно” почти с четырех с половиной миллионов архивных документов Красной армии и Военно-морского флота периода Великой Отечественной войны. Это уже пятая с 1945 года и, судя по всему, далеко не последняя попытка масштабного рассекречивания тайн минувшей войны. Насколько приказ министра обороны способен внести ясность в эту страницу истории?

Чтобы выяснить подробности, “Итоги” направились в Центральный архив Министерства обороны (ЦАМО) в подмосковном Подольске.

Запретная зона

Попасть в ведомственный, да еще и военный архив, на воротах которого в красной рамочке и красными же крупными буквами написано “Запретная зона”, понятное дело, непросто. Вам понадобится допуск (разрешение) Министерства обороны. Исследователя-иностранца на всякий случай проверят еще и в ФСБ: а вдруг лазутчик? Но пугаться строгостей не надо. Несмотря на то что в допуске мне “поменяли” имя, это не смогло отменить визит в святая святых – весьма, надо признать, затрапезного вида заведение, которому не помешал бы ремонт. Впрочем, в такой “боевой” обстановке, наверное, легче понять не только свое прошлое, но и истинное отношение к нему современников. Что же касается судьбы якобы уже рассекреченных дел, то военные архивисты сразу же разочаровали: документы станут доступны для широкой публики только лет через пять. Раньше никак не получится: штаты из-за низкой зарплаты не доукомплектованы на 40 процентов. Хотя уже сегодня историкам обещают выдавать дела по конкретной теме исследования в индивидуальном порядке – поставит местная комиссия штампик “рассекречено”, и, пожалуйста, изучайте в читальном зале по десять единиц хранения в день. Это уже потом по секрету один из военных архивистов признался: “Документы мы рассекретим, а с нас надбавку снимут за секретность. Но мы не обижаемся. Приказы исполнять привыкли”. В общем, тяжело рубить сук, на котором сидишь.

Несмотря на, мягко говоря, скромный быт, хозяева секретного архива оказались весьма радушными людьми и сразу, чтобы отсечь глупые вопросы, доложили “Итогам”: “Для центрального архива последний приказ министра о рассекречивании – это рабочий приказ. Сенсаций не ждите”. А кто их ждал, если в допуске обозревателя “Итогов” начальник архивного управления Минобороны безжалостно урезал свободу работы с документами до уровня “ознакомления со стеллажами”? Тоже, конечно, любопытно, но хотелось все же разузнать, ради чего военное ведомство затевало весь сыр-бор с популяризацией беспрецедентного приказа.

Жертва войны

Попытки военных самостоятельно объяснить общественности смысл и историческое значение, пожалуй, самого знаменитого распоряжения нового министра обороны – мол, теперь с фактами в руках мы дадим отпор спекуляциям по поводу того, кто на кого хотел напасть в июне 1941 года, – на деле оказались пустым звуком. Все более или менее интересное на сей счет давно опубликовано, а историческим дискуссиям между тем конца и края нет. Тайны же рассекреченных после приказа первоисточников, например документов из госпиталей или военно-врачебных комиссий, ничего принципиально нового исторической науке не дадут. Да и вообще из разговоров с архивистами стало известно, что ажиотажный спрос на документы войны в последние годы явно иссяк. Посещаемость читального зала упала в пять раз, и новый приказ вряд ли ситуацию изменит.  Вместе с тем, как удалось выяснить “Итогам”, самые ценные для историков материалы архивов Минобороны по-прежнему остаются тайной за семью печатями. Как решили после войны, что “наиболее важные” и “необходимые для текущей работы” документы следует оставить на вечном хранении в практически недоступных для посторонних исследователей архивах Генштаба и Главного штаба Военно-морского флота, так с тех пор ничего и не поменялось. Во всяком случае, в приказе Сердюкова о передаче дел из этих спецхранов в открытый доступ ЦАМО нет ни слова. Получается, что для текущей работы Генштаба по-прежнему нужны документы, например, по обороне Москвы 1941 года, которые, видимо, не теряют своей актуальности и в наши дни.

Как бы там ни было, ясно одно: “кухня” Генштаба и Наркомата обороны (шифротелеграммы, которыми обменивались командующие фронтами друг с другом и со Сталиным) науке по-прежнему недоступна. Не будет удовлетворен интерес и к работе военных трибуналов. В этом случае хотя бы есть формальное обоснование. В делах содержатся сведения, составляющие тайну личной жизни, сроки давности по которой в соответствии с законом составляют 75 лет. Вообще военные ведомства (и не только в России) сор из избы выносить не любят. Американский политик начала XX века Джонсон Хайрам как-то заметил: “Первой жертвой войны становится правда”. Судите сами. Когда маршал и министр обороны Георгий Жуков в 1956 году, разумеется, в секретном приказе (документ рассекречен несколько лет назад) распорядился открыть архивные дела периода Великой Отечественной войны, в нем специально оговаривалось: сведения об “отрицательных фактах в политико-моральном состоянии войск” разглашению не подлежат. Руководству страны всегда было мало документально доказать, что она вела справедливую войну, надо еще было заставить поверить, что у нас была и самая морально-устойчивая армия. Это только в теории никто и ничто не забыто, а на практике правда, наносящая, как кому-то до сих пор кажется, вред патриотическому воспитанию, не вспоминается. В общем, преемственность в изучении непредсказуемого прошлого налицо.

Дан приказ

Несмотря на “рабочий” статус приказа министра обороны, само его содержание оказалось сенсационным. Ведь что из него следует? Рассекречиванию подлежат документы управлений и учреждений Генштаба, Народного комиссариата Военно-морского флота (без Наркомата обороны), видов и родов войск, специальных войск, тыла Красной армии, управлений по вооружению и военной технике, фронтов, военных округов, флотов, армий, флотилий, соединений, воинских частей и учебных заведений. Несекретными отныне являются и материалы политических органов, партийных и комсомольских организаций от фронтов до воинских частей. В этом перечне две позиции вызывают откровенное недоумение. Гриф “секретно” снимается с документов, которые уже рассекречивались и в 1956 году при Георгии Жукове, и в 1964 году при министре обороны Родионе Малиновском. Во-вторых, попавшие под рассекречивание политорганы никогда не подчинялись армии, а значит, в соответствии с законом о гостайне давать к ним доступ приказом министра обороны при всем к нему уважении никак нельзя. С тем же успехом министр может рассекретить документы политбюро за 1941-1945 годы, касающиеся военных вопросов. Так как владельцы данных архивных фондов в лице КПСС и ВЛКСМ приказали долго жить, судьбу этих материалов должна решать только межведомственная комиссия.

“Итоги” поинтересовались у архивного начальства: “Как можно дважды рассекретить документы? Или советские приказы никто и не думал выполнять, так же как был спущен на тормозах аналогичный приказ бывшего министра обороны Павла Грачева”? – Да все мы выполняем. Это в Минобороны что-то напутали, а нам теперь отвечай. Пожалуйста, только не делайте из нас монстров. Мы не монстры. Мы просто ограничены рамками нашего ведомства. Да если нам прикажут, мы все откроем, и читайте на здоровье. Только допуск в следующий раз принесите посолиднее, без “стеллажей”… Парадоксы архивной политики военного ведомства на этом не кончаются. Как выяснили “Итоги”, в ЦАМО есть богатый трофейный фонд документов вермахта. В отличие от политотделов, материалы которых Минобороны формально рассекречивать не может, архивы военной машины Германии как раз наше Минобороны и засекретило и думать не думает о широком доступе к ним исследователей. То есть получается, что военное ведомство считает себя правопреемником бывшего противника, и сколько эта скандальная ситуация будет продолжаться, не знает никто.

Лечебник истории

Вообще в вопросах рассекречивания исторических документов главенствующую роль у нас играют не законы, а распоряжения президента. В соответствии с его указами в виде исключений из правил регулярно рассекречиваются отдельные комплексы архивных дел. И большое за это человеческое спасибо. Иначе заставить работать бюрократическую машину, видимо, просто нельзя. Кстати, благодаря одному такому распоряжению несекретными в одночасье стали тысячи дел из ЦАМО о боевых буднях 64-го истребительного корпуса советской авиации (о буднях 63-го и 65го корпусов мы пока можем только гадать). Это то самое легендарное соединение, что успешно вело боевые действия в Корее в 1950-1953 годах против военно-воздушных сил США. Уж больно было интересно нашему бывшему противнику изучить приемы воздушного боя советских ВВС, которые позволили эффективно бороться с американскими целями. Интерес американцев полностью удовлетворили, они изучили архивные дела на месте, в Подольске, а что самое примечательное – переправили в ксерокопиях в США. Наши историки тоже ознакомились с аналогичными документами врага. Вероятно, все остались довольны. Но системы рассекречивания документов у нас как не было, так и нет.

По большому счету не надо преувеличивать значение архивных источников для судеб страны и общества. Во-первых, давно подмечено: в России все секрет, но ничего не тайна. Во-вторых, несмотря на смену вех, еще ни одно неприятное для властей свидетельство из прошлого не поколебало систему патриотических ценностей. Скорее даже наоборот. Если у нас решили объявить дату из лютой гражданской войны начала XVII века Днем народного единства, то никакие упрямые факты нам не страшны. О чем тут спорить? В стране до сих пор нет поименного списка всех солдат, сержантов и офицеров, погибших в годы Великой Отечественной войны, а официальная цифра безвозвратных потерь военнослужащих и мирного населения постоянно подвергается сомнению.

Источник