Исходя из своего положения, я понимаю, что любое право должно быть защищено как право, но одновременно должны быть установлены абсолютно четкие ограничения этого права. Потому что без этих ограничений не обойтись.

Любая деятельность сопряжена с конфликтом интересов (личность-личность, личность-общество, общество-власть, личность-власть и так далее). Субъектов много, и конфликт всегда присутствует. Значит, власть должна на уровне законов эти конфликты как-то разрешать. В прошлом созыве в Государственной Думе существовала рабочая группа по подготовке законопроекта о праве на доступ к информации. К сожалению, это проект не был даже представлен депутатам, в итоге закон не был принят. Правительство РФ сейчас занимается подготовкой нового законопроекта с позиций открытости власти. Я думаю, что это не лучший вариант, но, к сожалению, на уровне общества решить эти проблемы оказалось просто невозможно: все говорят, сетуют, но каких-то активных действий не предпринимает никто.

Нашу культуру сейчас можно назвать инфантильной, поскольку она характеризуется крайней степенью инфантильности как власти, так и граждан. А СМИ – это продукт гражданского общества или власти. В СМИ мы сталкиваемся не только с инфантилизмом, здесь есть и ангажированность, и существенная степень непрофессионализма, и низкая нравственная культура. Все-таки должен быть некий моральный кодекс журналиста. Понятно, что СМИ зависимы, что они бедны, что кто платит – тот заказывает музыку, но все же… Можно профессионально критиковать и анализировать, а можно топтать, как это делают сейчас СМИ, когда получают соответствующий заказ. Такая позиция непродуктивна.

Что касается регионов… Наверное, это действительно наша историческая склонность к самостийности, но я вижу в этом и некоторый вызов задачам федерального законотворчества. Потому что, в принципе, такая самостийность создает угрозу федерализму и целостности государства. И задача федерального законодательства – создать правовую базу, которая приводила бы все представления о том, как власть должна действовать, к некоему общему знаменателю. Другое дело, как эти законы должны рождаться. Безусловно, они должны обсуждаться в регионах. Мы от регионов крайне редко получаем содержательные отзывы на законопроекты.

Еще хотелось бы сказать об ограничениях открытости. Часто можно услышать, что власть боится открытости. На самом деле не власть, а госслужащий или служащий муниципального органа боится, поскольку он не знает, что можно сказать. Это проблема не только личной трусости, это, безусловно, законодательная проблема, потому что у нас не установлено в каком-либо законе, какую информацию он должен или вправе предоставлять общественности, в том числе СМИ. Все виды информации, которая должна быть доступна, разбросаны по огромному множеству законов. Часто эти положения противоречат друг другу, в то же время отсутствует четкая система институтов закрытия информации. Кроме Федерального закона “Об информации, информатизации и защите информации”, эти вопросы нигде толком не рассмотрены, но и в Законе есть внутренние противоречия и системные ошибки.

Сейчас группа в нашем Комитете работает над Законом “О служебной тайне”. Не знают сотрудники органов, что относится к служебной тайне, что они обязаны защищать и от кого, и в каком режиме, насколько строго. Не все ответы для нас очевидны. Например, что касается субъектов, имеющих право служебную тайну создавать, кто обязан ее защищать. Пока мы сошлись на том, что устанавливать режим служебной тайны вправе федеральные органы и органы власти субъектов РФ, органы местного самоуправления обязаны защищать получаемую ими служебную тайну. Действительно, чем ниже уровень управления, тем меньше объем информации, которая может быть закрыта. В органах местного самоуправления это только персональные данные, которые там используются. Еще один вопрос: какая информация может быть отнесена к служебной тайне? Не все так просто, невозможно сформулировать в одном законе все виды сведений, которые могут составлять служебную тайну. Жизнь многообразна, возникают новые ситуации, новые виды информации. Получается, что проще определить сведения, которые не могут составлять служебную тайну. Законодательство, как правило, идет по этому пути.

В упомянутом уже Законе “Об информации, информатизации и защите информации” есть перечень категорий сведений, доступ к которым не может быть ограничен. Кстати, бюджетная информация органов местного самоуправления, безусловно, не может быть закрыта в соответствии с этим Законом. Мы определяем в законопроекте, какую информацию органы власти обязаны защищать в режиме служебной тайны. Это информация, которая поступает в эти органы уже в режиме конфиденциальности. Они получают, предположим, какую-то информацию, касающуюся коммерческой деятельности и относящуюся к коммерческой тайне. Это не их тайна, поэтому они обязаны эту тайну продолжать охранять. То же относится к персональным данным, профессиональным тайнам. И, конечно, к государственной тайне. Оказалось, что некоторые страны, даже те, которые мы считаем достаточно либеральными, включая США, закрывают в режиме служебной информации все проекты нормативно-правовых актов. Нам тоже предлагали пойти по этому пути, но пока группа такое решение не приняла. Тем более что многие органы – по крайней мере, на территориальном уровне – даже стремятся к обсуждению проектов нормативно-правовых актов. Например, Министерство связи очень часто выставляет на своем сайте проекты документов. Хотя, конечно, это касается далеко не всех органов и далеко не всех проектов. Но заставить их эту информацию выставлять или как-то обнародовать мы не можем. Когда достаточно сырой проект становится достоянием гласности и обсуждают его непрофессионалы – толку нет. Есть понятия юридической техники и юридической культуры. Здесь есть свои законы, и не всегда они очевидны для неподготовленного человека. Тем не менее, закон должен отвечать интересам каждого, и в этом смысле широкое обсуждение законопроектов полезно. Но обсуждение все-таки более-менее продуманного документа.

Насколько сложно будет работать, если вся информация станет открытой? Конечно, сложно, ведь помимо активных граждан и журналистов, которые знают, чего они хотят получить от власти, есть еще и масса других людей, которые не хотят новой информации, выбивающей их из колеи. И это тоже надо учитывать. Этот вопрос обсуждается профессиональным сообществом психологов. Безусловно, объемы информации и качество этой информации влияют на людей, и результаты этого воздействия могут быть и бывают очень разными. Отсюда еще одна проблема законодательства: определить информацию, которую можно сообщать, и информацию, которую обязаны сообщать. Например, информацию о чрезвычайном положении необходимо сообщать для всеобщего сведения. С другой стороны, необходимо выделить открытую информацию -она не обнародуется, но сообщается по запросам отдельных лиц, которых она и касается. Необходимо также установить, какая информация относится к каждому виду конфиденциальной информации.

Как правило, эволюционные процессы очень продолжительны по времени, а жизнь не соотносится с этим промежутком. Поэтому, когда делаются какие-либо выводы по поводу качества СМИ и по поводу качества власти, стоило бы спросить себя: а что мы сами сделали для изменения ситуации?

Елена Волчинская, советник Комитета Государственной Думы ФС РФ по безопасности